Матренин двор солженицын читать краткое содержание


Матренин двор солженицын читать краткое содержание Скачать

В них обязательно находит отражение мир, в котором живет народ, их создавший. Аудиокнига «Баюшки — баю» стихи из серии «Для самых маленьких» — для детей 0 +. Признайтесь, что о первой любви вы узнали не от Солженицына, а от Тургенева или Пушкина (“Первая любовь”, “Евгений Онегин”), о возрождении души человеческой — от Достоевского (“Преступление и наказание”), а о разнообразии и странностях человеческого мышления — все-таки от Гоголя (“Мертвые души”). Аудио книга «Сочинения в двух томах» Владимира Владимировича Маяковского, издательство «Правда», Москва, 1987 год. Солженицын обращается от описания Самсоновской катастрофы к предшествующим событиям внутренней российской истории, которые были тесно с ней связаны. В сборник Михаила Александровича Шолохова вошли его произведения о Великой Отечественной войне: рассказы «Судьба человека» и «Наука ненависти», главы из неоконченного романа «Они сражались за Родину», редакционная статья Виктора Петелина «Человек на войне» о творчестве М.

Вашему вниманию представляется судьба человека, намертво связанного с Зоной. Аудио статья Вениамина Александровича Каверина «Как пишутся книги» рассказывает о его первой встрече с Алексеем Максимовичем Горьким в 1921 году, о незабываемом впечатлении произведенным на молодого писателя мастером пера советской литературы. Этот сборник аудио рассказов Юрия Яковлева интересен всем слушателям аудио книг, от мала до велика, вновь растрогает до глубины души и заставит задуматься над многим и многим. Аудио воспроизведение репринтного издания «Записок княгини Е. Толстого «Как мужик гусей делил», А. Аудиокнига Николая Васильевича Гоголя «Повести Миргорода» (1835 год) включал в себя две повести: «Старосветские помещики» из первой части и «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» из второй части «Повестей Миргорода». Господствующая религия — буддизм. Вьетнамские народные сказки представлены из 10-ти томной серии «Сказки народов мира» — 3 том «Сказки народов Азии»: «Отчего у ворона оперение чёрное, а у павлина пёстрое и красивое», «Кузнечик под судом», «Две цапли и черепаха», «Черепаха и обезьяна», «Как заяц стал властителем джунглей», «Как скворец богатея одурачил», «Как появились обезьяны».

солженицын рассказ матренин двор скачать весь...

Еще под воскресенье не стихала бабья суетня в нашей избе: старушка у гроба мурлыкала псалтырь, Матренины сестры сновали у русской печи с ухватом, из чела печи пышело жаром от раскаленных торфин – от тех, которые носила Матрена в мешке с дальнего болота. Годы жизни 1870 — 1953. Аксаков писал: «По совету тетушки, для нашего усыпления позвали один раз ключницу Палагею, которая была великая мастерица сказывать. Аудио сказка известной французской писательницы и педагога 18 века Жанны Мари Лепренс де Бомон «Красавица и чудовище» предназначена для прослушивания детям от 6 лет. Аудиокнига роман в стихах «Евгений Онегин» был написан Александром Сергеевичем Пушкиным в течение 8 лет, с 1823 по 1831 годы, и стал одним из самых важных событий в русской литературе. О написании её, английский писатель, лингвист, филолог, преподаватель Оксфордского университета, Толкиен Джон Рональд Руэл сообщает: «Первое свое произведение я написал в возрасте семи лет. Они знали, что германская армия – сильнейшая в сегодняшнем мире, что это армия – со всеобщим патриотическим чувством, с превосходным аппаратом управления, соединившая несоединимое: беспрекословную прусскую дисциплину – и подвижную европейскую самодеятельность. Роман «Дети капитана Гранта» является первой частью трилогии, в которую входят «Двадцать тысяч лье под водой» и «Таинственный остров». В основе повести-сказки Марка Твена «Принц и нищий» лежит английская легенда о якобы выжившем семнадцатилетнем короле, любимце народа Эдуарде У1. Айхенвальда (1901), издания СПб, Азбука, 2015 по изданию 1992. В ноябре 1924 года Владимир Маяковский отправился в длительную заграничную поездку.

  1.      Теперь нам известны эти последствия.      (по случаю падения с лошади Молчалина) —
         Все это можно ощущать,
         Когда лишаешься единственного друга, —
         говорит он и уезжает в сильном волнении, в муках подозрений на двух соперников.      Одни ценят в комедии картину московских нравов известной эпохи, создание живых типов и их искусную группировку. Решено раз всеми навсегда, что комедия образцовое произведение, — и на том все помирились. Вся пьеса представляется каким-то кругом знакомых читателю лиц, и притом таким определенным и замкнутым, как колода карт. Он любит серьезно, видя в Софье будущую жену. Всем достается, всех перебрал он — от отца Софьи до Молчалина — и какими меткими чертами рисует он Москву — и сколько из этих стихов ушло в живую речь.      Шалит, она его не любит.      Другие, отдавая справедливость картине нравов, верности типов, дорожат более эпиграмматической солью языка, живой сатирой — моралью, которой пьеса до сих пор, как неистощимый колодезь, снабжает всякого на каждый обиходный шаг жизни.      Фамусов подтверждает свой намек о женитьбе Скалозуба, навязывая последнему мысль «о генераль», и почти явно вызывает его на сватовство. Уже Щепкин, Мочалов, Львова-Синецкая, Ленский, Орлов и Сабуров играли не с натуры, а по свежему преданию. Ими заканчивается их время, а Чацкий начинает новый век — и в этом все его значение и.      Между тем Чацкому досталось выпить до дна горькую чашу — не найдя ни в ком «сочувствия живого», и уехать, увозя с собой только «мильон терзаний». Резкие черты отжили, конечно: никакой Фамусов не станет теперь приглашать в шуты и ставить в пример Максима Петровича, по крайней мере так положительно и явно.      Эта Хлестова, остаток екатерининского века, с моськой, с арапкой-девочкой, — эта княгиня и князь Петр Ильич — без слова, но такая говорящая руина прошлого; Загорецкий, явный мошенник, спасающийся от тюрьмы в лучших гостиных и откупающийся угодливостью, вроде собачьих поносок — и эти N. Это борьба на жизнь и смерть, борьба за существование, как новейшие натуралисты определяют естественную смену поколений в животном мире.      Вот будто женится на Софьюшке. У него есть и сердце, и притом он безукоризненно честен.      Она не ставит в грош его.      А между прочим,
         Веселостей искать бы мог, —
         Ничуть, от старичков не ступит за порог.      Комедия между ним и Софьей оборвалась; жгучее раздражение ревности унялось, и холод безнадежности пахнул ему в душу.      Чацкий почти не замечает Фамусова, холодно и рассеянно отвечает на его вопрос, где был.      Это уже слезы.      Но пьеса выдержала это испытание — и не только не опошлилась, но сделалась как будто дороже для читателей, нашла себе в каждом покровителя, критика и друга, как басни Крылова, не утратившие своей литературной силы, перейдя из книги в живую речь. Лица Фамусова, Молчалина, Скалозуба и другие врезались в память так же твердо, как короли, валеты и дамы в картах, и у всех сложилось более или менее согласное понятие о всех лицах, кроме одного — Чацкого.      Ни Онегин, ни Печорин не поступили бы так неумно вообще, а в деле любви и сватовства особенно. Колорит не сгладился совсем; век не отделился от нашего, как отрезанный ломоть: мы кое-что оттуда унаследовали, хотя Фамусовы, Молчалины, Загорецкие и прочие видоизменились так, что не влезут уже в кожу грибоедовских типов.      Чацкий навострил уши. Другим ничем, как комедией, она и не могла бы быть.      Что делать актеру, вдумывающемуся в свою роль в этой пьесе. Перед ним уже вырастает громадный, настоящий смысл комедии.      Он и в Москву, и к Фамусову приехал, очевидно, для Софьи и к одной Софье.      Несмотря на гений Пушкина, передовые его герои, как герои его века, уже бледнеют и уходят в прошлое. Оба, Фамусов и Чацкий, бросили друг другу перчатку:
         Смотрели бы, как делали отцы,
         Учились бы, на старших глядя.      Ему осталось уехать; но на сцену вторгается другая, живая, бойкая комедия, открывается разом несколько новых перспектив московской жизни, которые не только вытесняют из памяти зрителя интригу Чацкого, но и сам Чацкий как будто забывает о ней и мешается в толпу.      Это его и озадачило, и огорчило, и немного раздражило.      Следующая сцена его с Молчалиным, вполне обрисовывающая характер последнего, утверждает Чацкого окончательно, что Софья не любит этого соперника. В его речи уже слышится молящий тон, нежные упреки, жалобы:
         Но есть ли в нем та страсть, то чувство, пылкость та. Он для русского искусства то же, что Ломоносов для русского просвещения вообще.      Называли бессмертною комедию «Недоросль» Фонвизина, и основательно, — ее живая, горячая пора продолжалась около полувека: это громадно для произведения слова. Нельзя представить себе, чтоб могла явиться когда-нибудь другая, более естественная, простая, более взятая из жизни речь.      Как посравнить, да посмотреть (говорит он),
         Век нынешний и век минувший,
         Свежо предание, а верится с трудом, —
         а про свое время выражается так:
         Теперь вольнее всякий дышит, —
         или:
         Бранил ваш век я беспощадно, —
         говорит он Фамусову. Даже позднейшие герои века, например лермонтовский Печорин, представляя, как и Онегин, свою эпоху, каменеют, однако в неподвижности, как статуи на могилах. —
         говорит он — и наконец:
         Чтоб равнодушнее мне понести утрату,
         Как человеку — вы, который с вами взрос,
         Как другу вашему, как брату,
         Мне дайте убедиться в том. Но грамотная масса оценила ее фактически.      Давно привыкли говорить, что нет движения, то есть нет действия в пьесе.      Между тем интрига любви идет своим чередом, правильно, с тонкою психологическою верностью, которая во всякой другой пьесе, лишенной прочих колоссальных грибоедовских красот, могла бы сделать автору имя. Около него группируются и играют, каждое свою роль, новые лица.      При батюшке три года служит;
         Тот часто без толку сердит,
         А он безмолвием его обезоружит,
         От доброты души простит. Но и то не надолго.      Смятенье, обморок, поспешность, гнев испуга.      Несмотря на то, всякий раз, однако, когда меняется персонал в ролях, и те и другие судьи идут в театр, и снова поднимаются оживленные толки об исполнении той или другой роли и о самых ролях, как будто в новой пьесе. Но теперь нет ни одного намека в «Недоросле» на живую жизнь, и комедия, отслужив свою службу, обратилась в исторический памятник.      У Чацкого рассеялись все сомнения:
         Она его не уважает.      Такую мастерскую сцену, высказанную такими стихами, едва ли представляет какое-нибудь другое драматическое произведение.      Вот я за что его люблю. Он, конечно, путешествовал недаром, учился, читал, принимался, как видно, за труд, был в сношениях с министрами и разошелся — не трудно догадаться почему.      Обманщица смеялась надо мною.      Следовательно, теперь остается только немногое от местного колорита: страсть к чинам, низко, пустота. Она в увлечении поспешила нарисовать его портрет во весь рост, может быть в надежде примирить с этой любовью не только себя, но и других, даже Чацкого, не замечая, как портрет выходит пошл:
         Смотрите, дружбу всех он в доме приобрел. Затем оставалось только упасть на колени и зарыдать.      Обморок Софьи при падении с лошади Молчалина, ее участие к нему, так неосторожно высказав, новые сарказмы Чацкого на Молчалина — все это усложнило действие и образовало тот главный пункт, который назывался в пиитиках завязкою.      Печатная критика всегда относилась с большею или меньшею строгостью только к сценическому исполнению пьесы, мало касаясь самой комедии или высказываясь в отрывочных, неполных и разноречивых отзывах. Если было мало разногласия в понимании других лиц, то о Чацком, напротив, разноречия не кончились до сих пор и, может быть, не кончатся еще долго.      Всякий шаг Чацкого, почти всякое слово в пьесе тесно связаны с игрой чувства его к Софье, раздраженного какою-то ложью в ее поступках, которую он и бьется разгадать до самого конца. Пушкин громаден, плодотворен, силен, богат. Он оставляет ее без ревности, но в раздумье, сказав:
         Кто разгадает вас.      С этой минуты между ею и Чацким завязался горячий поединок, самое живое действие, комедия в тесном смысле, в котором принимают близкое участие два лица, Молчалин и Лиза. Он, как потом сознается в сенях, с этой минуты подозревает в ней только холодность ко всему — и после этой сцены самый обморок отнес не «к признакам живых страстей», как прежде, а «к причуде избалованных нерв». И тогда стали исчезать резкие штрихи. Между тем Чацкий, как личность, несравненно выше и умнее Онегина и лермонтовского Печорина. На вопрос Чацкого:
         Зачем же вы его (Молчалина) так коротко узнали. Оба томились, задыхались в своей среде и. Он «славно пишет, переводит», говорит о нем Фамусов, и о его высоком уме. » — говорит он, и хотя потом прибавляет:
         Ах — тот скажи любви конец,
         Кто на три года вдаль уедет. Пушкин занял собою всю свою эпоху, сам создал другую, породил школы художников, — взял себе в эпохе все, кроме того, что успел взять Грибоедов и до чего не договорился Пушкин. И никому в голову не приходит, что настанет когда-нибудь и его черед.      Чтоб, кроме вас, ему мир целый
         Казался прах и суета. Его поразили две перемены: она необыкновенно похорошела и охладела к нему — тоже необыкновенно.      Общечеловеческие образцы, конечно, остаются всегда, хотя и те превращаются в неузнаваемые от временных перемен типы, так что, на смену старому, художникам иногда приходится обновлять, по прошествии долгих периодов, являвшиеся уже когда-то в образах основные черты нравов и вообще людской натуры, облекая их в новую плоть и кровь в духе своего времени. Но ответ ее — что он «герой не ее романа» — уничтожил и эти сомнения.      Он наконец: уступчив, скромен, тих,
         И на душе проступков никаких;
         Чужих и вкривь и вкось не рубит.      Как картина современных нравов комедия «Горе от ума» была отчасти анахронизмом и тогда, когда в 30-х годах появилась на московской сцене.      И мы здесь не претендуем произнести критический приговор в качестве присяжного критика: реши уклоняясь от этого, — мы, в качестве любителя, только высказываем свои размышления тоже по поводу одного из последних представлений «Горя от ума» на сцене.      Разве не полную комедию разыгрывают Горичевы. Мы хотим поделиться с читателем этими своими мнениями, или, лучше сказать, сомнениями о том, так ли играется пьеса, то есть с той ли точки зрения смотрят обыкновенно на ее исполнение и сами артисты, и зрители. Молчалин, даже перед горничной, втихомолку не сознается теперь в тех заповедях, которые завещал ему отец; такой Скалозуб, такой Загорецкий невозможны даже в далеком захолустье.      Но и те и другие ценители почти обходят молчанием самую «комедию», действие, и многие даже отказывают ей в условном сценическом движении. » — и до такой степени охвачен и подогретым ее расцветшей красотой чувством и ее холодностью к нему, что на вопрос отца, не хочет ли он на ней жениться, в рассеянности спрашивает: «А вам на что.      Служить бы рад, — прислуживаться тошно, —
         намекает он сам. Фамусов хочет быть «тузом» — «есть на серебре и на золоте, ездить цугом, весь в орденах, быть богатым и видеть детей богатыми, в чинах, в орденах и с ключом» — и так без конца, и все это только за то, что он подписывает бумаги, не читая и боясь одного, «чтоб множество не накопилось их». —
         заключает он. Не говорим о явившихся позднее их более или менее ярких типах, которые при жизни авторов успели сойти в могилу, оставив по себе некоторые права на литературную память. Полотно ее захватывает длинный период русской жизни — от Екатерины до императора Николая. Действие, то есть собственно интрига в ней, перед этими капитальными сторонами кажется бледным, лишним, почти ненужным.      Только при разъезде в сенях зритель точно пробуждается при неожиданной катастрофе, разразив между главными лицами, и вдруг припоминает комедию-интригу. И общее и детали, все это не сочинено, а так целиком взято из московских гостиных и перенесено в книгу и на сцену, со всей теплотой и со всем «особым отпечатком» Москвы, — от Фамусова до мелких штрихов, до князя Тугоуховского и до лакея Петрушки, без которого картина была бы неполна. Но с , низко до степени лакейства молчалинского уже прячется и теперь в темноту, а поэзия фрунта уступила место строгому и направлению в военном деле. Проследим слегка ход пьесы и постараемся выделить из нее драматический интерес комедии, то движение, которое идет через всю пьесу, как невидимая, но живая нить, связующая все части и лица комедии между собою.      Однако для нас она еще не вполне законченная историческая картина: мы не отодвинулись от эпохи на достаточное расстояние, чтоб между ею и нашим временем легла непроходимая бездна. Он даже согласился было на просьбу Фамусова бросить «завиральные идеи» и помолчать при госте.      Чацкий, как видно, напротив, готовился серьезно к деятельности. Она уже с скрытой злостью спрашивает его, случилось ли ему хоть нечаянно «добро о ком-нибудь сказать», и исчезает при входе отца, выдав последнему почти головой Чацкого, то есть объявив его героем рассказанного перед тем отцу сна. На чьей стороне победа.      В третьем акте он раньше всех забирается на бал, с целью «вынудить признание» у Софьи — и с дрожью нетерпенья приступает к делу прямо с вопросом: «Кого она любит.      Как суетится, что за прыть. Они были даже «», носили в себе и недовольство и бродили как тени с «тоскующей ленью». Сам Чацкий гремит против «века минувшего», когда писалась комедия, а она писалась между 1815 и 1820 годами[3]. —
         замечает он и идет навстречу новым лицам. Это бал, со всей московской обстановкой, с рядом живых сценических очерков, в которых каждая группа образует свою отдельную комедию, с полною обрисовкой характеров, успевших в нескольких словах разыграться в законченное действие.      Раз в жизни притворюсь, —
         решает он, чтоб «разгадать загадку», а собственно, чтоб удержать Софью, когда она рванулась прочь при новой стреле, пущенной в Молчалина. Онегин пробовал читать, но зевнул и бросил, потому что и ему и Печорину была знакома одна наука «страсти нежной», а прочему всему они учились «чему-нибудь и как-нибудь» — и им нечего было делать. Они обнаружились в появлении комедии, еще в рукописи, в свет — и как эпидемия охватили всю Россию. Он и сам видит это и даже говорит:
         И я чего хочу, когда все решено. «Как здесь бы ей не быть. Он трогает серьезные струны чувства —
         От сумасшествия могу я остеречься,
         Пущусь подалее простыть, охолодеть.      В картине, где нет ни одного бледного пятна, ни одного постороннего, лишнего штриха и звука, — зритель и читатель чувствуют себя и теперь, в нашу эпоху, среди живых людей. Сразу поняв ее красоты и не найдя недостатков, она разнесла рукопись на клочья, на стихи, полустишия, развела всю соль и мудрость пьесы в разговорной речи, точно обратила мильон в гривенники, и до того испестрила грибоедовскими поговорками разговор, что буквально истаскала комедию до пресыщения.      Длить споры не мое желанье, —
         говорит он.      Этого довольно, чтоб открыть глаза слепому.      Эти намеки на женитьбу возбудили подозрение Чацкого о причинах перемены к нему Софьи. » — задается он вопросом, припоминая юношескую свою любовь, которую в нем «ни даль не охладила, ни развлечение, ни перемена мест», — и мучается ее холодностью.      Все эти разнообразные впечатления и на них основанная своя точка зрения у всех и у каждого служат лучшим определением пьесы, то есть что комедия «Горе от ума» есть и картина нравов, и галерея живых типов, и вечно острая, жгучая сатира, и вместе с тем и комедия, и скажем сами за себя — больше всего комедия — какая едва ли найдется в других литературах, если принять совокупность всех прочих высказанных условий. —
         она отвечает:
         Я не старалась.      Он почувствовал, что главная цель возвращения в Москву ему изменила, и он отходит от Софьи с грустью.      Однако лезет, как все влюбленные, несмотря на свой «ум», и уже слабеет перед ее равнодушием. Гениальные создания его, продолжая служить образцами и источниками искусству, — сами становятся историей. —
         утешает он себя при каждой ее похвале Молчалину и потом хватается за Скалозуба. Только его горе произошло не от одного ума, а более от других причин, где ум его играл страдательную роль, и это подало повод Пушкину отказать ему в уме. Но и его надежды на взаимность, до сих пор горячо волновавшие его, совершенно поколебались, особенно когда она не согласилась остаться с ним под предлогом, что «щипцы остынут», и потом, на просьбу его позволить зайти к ней в комнату, при новой колкости на Молчалина, она ускользнула от него и заперлась. Но пока будет существовать стремление к почестям помимо заслуги, пока будут водиться мастера и охотники угодничать и «награжденья брать и весело пожить», пока сплетни, безделье, пустота будут господствовать не как пороки, а как стихии общественной жизни, — до тех пор, конечно, будут мелькать и в современном обществе черты Фамусовых, Молчалиных и других, нужды нет, что с самой Москвы стерся тот «особый отпечаток», которым гордился Фамусов. » — говорит он и, обещая приехать опять, уходит, проговаривая из того, что его поглощает:
         Как Софья Павловна похорошела.     Комедия «Горе от ума» держится каким-то особняком в литературе и отличается моложавостью, свежестью и более крепкой живучестью от других произведений слова.      Чацкий рвется к «свободной жизни», «к занятиям» наукой и искусству и требует «службы делу, а не лицам» и т.      Отчего же это, и что такое вообще это «Горе от ума».      Это особенно можно отнести к грибоедовской комедии.      Вот то-то, все вы гордецы:
         Смотрели бы, как делали отцы,
         Учились бы, на старших глядя.      Все знаменитости первой величины, конечно, недаром поступили в так называемый «храм бессмертия».      Оставя две капитальные стороны пьесы, которые так явно говорят за себя и потому имеют большинство почитателей, — то есть картину эпохи, с группой живых портретов, и соль языка, — обратимся сначала к комедии как к сценической пьесе, потом как к комедии вообще, к ее общему смыслу, к главному разуму ее в общественном и литературном значении, наконец скажем и об исполнении ее на сцене.      Софье удалось бы совершенно отделаться от новой подозрительности Чацкого, но она сама увлеклась своей любовью к Молчалину и чуть не испортила все дело, высказавшись почти открыто в любви. Но, презирая пустоту жизни, праздное барство, они поддавались ему и не подумали ни бороться с ним, ни бежать окончательно. У всех у них много, а у иных, как, например, у Пушкина, гораздо более прав на долговечность, нежели у Грибоедова. Комедия дает Чацкому только «мильон терзаний» и оставляет, по-видимому, в том же положении Фамусова и его братию, в каком они были, ничего не говоря о последствиях борьбы.      Это — тонкая, умная, изящная и страстная комедия в тесном техническом смысле, — верная в мелких деталях, — но для зрителя почти не уловимая, потому что она замаскирована типичными лицами героев, гениальной рисовкой, колоритом места, эпохи, прелестью языка, всеми поэтическими силами, так обильно разлитыми в пьесе.      Далее:
         Чудеснейшего свойства. —
         раздался военный клик Фамусова. Только о Чацком многие недоумевают: что он такое. Мы изучили «Онегина», его время и его среду, взвесили, определили значение этого типа, но не находим уже живых следов этой личности в современном веке, хотя создание этого типа останется неизгладимым в литературе. Нет ли впрямь тут жениха какого. Словом — это человек не только умный, но и развитой, с чувством, или, как рекомендует его горничная Лиза, он «чувствителен, и весел, и остер».      И Онегин и Печорин оказались не способны к делу, к активной роли, хоты оба смутно понимали, что около них все истлело. Как картина, она, без сомнения, громадна. Но зато они уже побледнели и обратились для нас в каменные статуи, а Чацкий остается и останется в живых за эту свою «глупость». Тартюф[1], конечно, — вечный тип, Фальстаф[2] — вечный характер, но и тот и другой и многие еще знаменитые подобные им первообразы страстей, пороков и прочее, исчезая сами в тумане седой старины, почти утратили живой образ и обратились в идею, в условное понятие, в нарицательное имя порока, и для нас служат уже не живым уроком, а портретом исторической галереи.      Сам Грибоедов приписал горе Чацкого его уму, а Пушкин отказал ему вовсе в уме.      Можно бы было подумать, что Грибоедов, из отеческой любви к своему герою, польстил ему в заглавии, как будто предупредив читателя, что герой его умен, а все прочие около него не умны. —
         но сам еще не верит этому, по примеру всех влюбленных, пока эта любовная аксиома не разыгралась над ним до конца. Нельзя благороднее и трезвее высказать чувство, как оно высказалось у Чацкого, нельзя тоньше и грациознее выпутаться из ловушки, как выпутывается Софья Павловна. Он терпит от нее одни холодности, пока, едко задев Молчалина, он не задел за живое и ее. За дряхлостию лет —
         К свободной жизни их вражда непримирима, —
         отвечает Чацкий и казнит —
         Прошедшего житья подлейшие черты.      Мне в петлю лезть, а ей смешно. Напрасно он старается посыпать солью юмора свой разговор, частию этой своей силой, чем, конечно, нравился Софье, когда она его любила, — частию под влиянием досады и разочарования. » И потом равнодушно, только из приличия дополняет:
         Пусть я посватаюсь, вы что бы мне сказали. Остается, из бесчисленного хора высказанных и высказывающихся мнений, остановится на некоторых общих выводах, наичаще повторяемых, — и на них уже строить собственный план оценки.      Соль, эпиграмма, сатира, этот , кажется, никогда не умрут, как и сам рассыпанный в них острый и едкий , который Грибоедов заключил, как волшебник духа какого-нибудь в свой замок, и он рассыпается там.     Автор статьи: Гончаров И. Проза и стих слились здесь во что-то нераздельное, затем, кажется, чтоб их легче было удержать в памяти и пустить опять в оборот весь собранный автором ум, юмор, шутку и русского ума и языка.      Чтоб сердца каждое биенье
         Любовью ускорялось к вам.      Читатель помнит, конечно, все, что проделал Чацкий. , — и все толки их, и все занимающее их содержание.      «А Софья. Это не притворство, а уступка, которою он хочет выпросить то, чего нельзя выпросить, — любви, когда ее нет. Этот муж, недавно еще бодрый и живой человек, теперь опустившийся, облекшийся, как в халат, в московскую жизнь, барин, «муж-мальчик, муж-слуга, идеал московских мужей», по меткому определению Чацкого, — под башмаком приторной, жеманной, светской супруги, московской дамы. А заговорив об этом, нельзя не высказать мнений и сомнений о том, так ли должно понимать самую пьесу, как ее понимают некоторые исполнители, и может быть, и зрители. Весь ум его и все силы уходят в эту борьбу: она и послужила мотивом, поводом к раздражениям, к тому «мильону терзаний», под влиянием которых он только и мог сыграть указанную ему Грибоедовым роль, роль гораздо большего, высшего значения, нежели , словом, роль, для которой и родилась вся комедия. В группе двадцати лиц отразилась, как луч света в капле воды, вся прежняя Москва, ее рисунок, тогдашний ее дух, исторический момент и нравы.      А эти шесть княжен и графиня-внучка, — весь этот контингент невест, «умеющих, по словам Фамусова, принарядить себя тафтицей, бархатцем и дымкой», «поющих верхние нотки и льнущих к военным людям». В ней местный колорит слишком ярок, и обозначение самых характеров так строго очерчено и обставлено такою реальностью деталей, что обще черты едва выделяются из-под общественных положений, рангов, костюмов и т. Остатки ума спасают его от унижения. »
         После уклончивого ответа она признается, что ей милее его «иные». Но все напрасно: нежные , остроты — ничто не помогает. До других ему ; ему и теперь досадно, что вместо нее нашел одного Фамусова. —
         говорит Фамусов и затем чертит такой грубый и уродливый рисунок раболепства, что Чацкий не вытерпел и в свою очередь сделал параллель века «минувшего» с веком «нынешним».      Во втором посещении он начинает опять разговор о Софье Павловне: «Не больна ль она. Он искренний и горячий деятель, а те — паразиты, изумительно начертанные великими талантами, как болезненные порождения отжившего века. Не хотим опять сказать, что мы считаем наш способ понимания непогрешимым — мы предлагаем его только как один из способов понимания или как одну из точек зрения.      Чацкий вбегает к Софье, прямо из дорожного экипажа, не заезжая к себе, горячо целует у ней руку, глядит ей в глаза, радуется свиданию, в надежде найти ответ прежнему чувству — и не находит. Он готов опять войти в себя. Тут же завязывается другая борьба, важная и серьезная, целая битва. Но его будит неожиданный намек Фамусова на сватовство Скалозуба. О «тоскующей лени, о праздной скуке» и помину нет, а еще менее о «страсти нежной» как о науке и о занятии. Эта будущность еще пока у ней далеко впереди. Этот язык так же дался автору, как далась группа этих лиц, как дался главный смысл комедии, как далось все вместе, будто вылилось разом, и все образовало необыкновенную комедию — и в тесном смысле как сценическую пьесу, и в обширном — как комедию жизни. Но раздражение уже пошло crescendo[4], и он вмешался в разговор, пока небрежно, а потом, раздосадованный неловкой похвалой Фамусова его уму и прочее, возвышает тон и разрешается резким монологом:
         «А судьи кто. Чацкий почти угадал истину.      Ему скучно и говорить с Фамусовым — и только положительный вызов Фамусова на спор выводит Чацкого из его сосредоточенности. Есть — живое, непрерывное, от первого появления Чацкого на сцене до последнего его слова: «Карету мне, карету. Тут сосредоточился драматический интерес. И это с такою художественною, объективною законченностью и определенностью, какая далась у нас только Пушкину и Гоголю.      Главная роль, конечно, — роль Чацкого, без которой не было бы комедии, а была бы, пожалуй, картина нравов.      Но все еще раздражение его сдержанно: он как будто совестится за себя, что вздумал отрезвлять Фамусова от его понятий; он спешит вставить, что «не о дядюшке его говорит», которого привел в пример Фамусов, и даже предлагает последнему побранить и свой век, наконец, всячески старается замять разговор, видя, как Фамусов заткнул уши, — успокаивает его, почти извиняется. Здесь в нескольких словах раздается, как в увертюре опер, главный мотив, намекается на истинный смысл и цель комедии. Она, как столетний старик, около которого все, отжив по очереди свою пору, умирают и валятся, а он ходит, бодрый и свежий, между могилами старых и колыбелями новых людей. Изустная оценка опередила печатную, как сама пьеса опередила печать. Речь его кипит умом, остроумием.      Но Чацкий не только умнее всех прочих лиц, но и положительно умен. Он как будто пятьдесят третья какая-то загадочная карта в колоде.      Он и сам не верил в возможность таких соперников, а теперь убедился в этом.      Но все же еще кое-какие живые следы есть, и они пока мешают обратиться картине в законченный исторический барельеф. Их нельзя близко и ставить одного с другим. «Теперь мне до того ли.      Критика не трогала комедию с однажды занятого ею места, как будто затрудняясь, куда ее поместить.      «Горе от ума» появилось раньше Онегина, Печорина, пережило их, прошло невредимо чрез гоголевский период, прожило эти полвека со времени своего появления и все живет своею нетленною жизнью, переживет и еще много эпох и все не утратит своей жизненности. Он бросает никуда не годное против счастливого соперника оружие — прямое нападение на него, и снисходит до притворства. Только пушкинские сцены Онегина с Татьяной напоминают эти тонкие черты умных натур. Так все они начертаны верно и строго и так примелькались всем.      И, почти не слушая ответа, вяло замечает на совет «послужить»:
         Служить бы рад, — прислуживаться тошно. Положиться на один собственный суд — недостанет никакого самолюбия, а прислушаться за сорок лет к говору общественного мнения — нет возможности, не затерявшись в мелком анализе. Но ее спас сам Молчалин, то есть его ничтожество. А кто эти старшие и «судьи».      Образовалось два лагеря, или, с одной стороны, целый лагерь Фамусовых и всей братии «отцов и старших», с другой — один пылкий и отважный боец, «враг исканий». Не приключилось ли ей печали.      Мы резвимся, хохочем;
         Он с ними целый день засядет, рад не рад,
         Играет. Недовольство и озлобление не мешали Онегину франтить, «блестеть» и в театре, и на бале, и в модном ресторане, кокетничать с девицами и серьезно ухаживать за ними в замужестве, а Печорину блестеть интересной скукой и мыкать свою лень и озлобление между княжной Мери и Бэлой, а потом рисоваться равнодушием к ним перед тупым Максимом Максимовичем: это равнодушие считалось квинтэссенцией донжуанства.

  2. RU :: Мильон терзаний (Горе от ума Грибоедов А. Автор статьи: Гончаров И.

  3. Сказки Андерсена (краткое содержание которых представлено в этой статье) завоевали искреннюю любовь читателей и являются очень популярными во всем мире. Писатель получил известность после опубликованного в 1829 году фантастического рассказа под названием «Пешее путешествие. С какого же года прославились сказки Андерсена. Краткое содержание самых лучших из них вы сможете прочесть в данной статье.

Comments are closed.